копатыч, дзен-буддист с 1905 года (joe_malaba) wrote in man_woman,
копатыч, дзен-буддист с 1905 года
joe_malaba
man_woman

Ира Горбунова

1.

Сегодня эта история кажется мне совершенно фантастичной. И я с трудом сам себе могу доказать, что было именно то, что было. А чего не было – того не было. Я не буду писать «географию» - для меня это не имеет значения – поэтому что вся настоящая география – не населенные пункты на карте, а зарубки где-то глубоко внутри. Так глубоко, что поди разберись, где было то, что было.
Литературных изысков я от себя не жду. История слишком давняя.


9 класс. Я с трудом устраиваюсь на первую в своей жизни осмысленную работу ради денег, вожатым в детском лагере при школе. Мне как самому юному воспитателю достались детишки лет 8-10 и – чтоб не расслаблялся и не филонил – студентка 2-го курса Ирина Михайловна Горбунова в качестве наставника.

Ничего особенного, кроме повальных детских влюбленностей (с непременными слезами) за время лагеря так и не произошло. Купались, загорали, играли в «развивающие игры». Мне было не до детей и не до Ирины Михайловны, потому что очередная пассия требовала повышенного внимания. Приходилось изгаляться.

Один только мальчик Слава, самый маленький, всегда растрепанный и грустный, под самый занавес смены привлек мое внимание. Он был «детдомовский». По чьей-то воле ему, единственному из их детского дома, досталась путевка в лагерь. Он бродил, как Диоген, растерянно озираясь по сторонам, в желтой рубашке и красных шортах, самой приличной одежде, которую ему выдали, дабы «не опозорить учреждение». Слава был тяжело болен, и после лагеря его сразу же отправляли лечиться в больницу. Прощаясь, он подошел ко мне, по-взрослому протянул руку и тихо-тихо – чтобы слышал только я – сказал: «Последнее лето, хорошее, спасибо вам». За что он благодарил меня, не понимаю до сих пор.

Уезжал Слава вместе с Ириной. Она работала летом медсестрой в странном заведении, которое все в округе называли «домом», а я, как самый умный, несколько месяцев спустя, назвал «хосписом».

Тотчас же после торжественного закрытия смены, я забыл и об Ирине, и о Славе. Впереди было целое лето…
Уже в сентябре мне вдруг пришло письмо от Славы. Из «дома» он почему-то написал мне, что был бы рад, если бы я его навестил. Внизу была приписка «Приезжайте. Ирина». И адрес. Как Слава узнал, где я живу, я догадался, только поговорив в «доме» с Ириной: она просто написала начальнику лагеря и попросила прислать ей адрес «одного из вожатых».

Совершенно сбитый с толку всей этой загадочностью – и зачем это я понадобился Славе? – я не мог сдержать любопытства, дождался каникул и поехал «к Славе», еле выпросив у родителей денег.

2.

«Дом» - широкое, аляповатое и ветхое здание – стоял почти у самого леса. Когда-то давно эта маленькая больница была построена по последнему слову науки и техники, специально для самых тяжелых больных, но ко времени моего приезда от былой роскоши осталась только лепнина над входом. У герба был отколот серп, а колосья разукрасили синей краской, чтобы не отмывать.

«Дом» всеми своими окнами смотрел на дорогу – единственную связь с внешним миром, откуда изредка привозили еду и лекарства. Больных было немного – восемь мальчиков и девочка, обритая из-за вшей и потому тоже очень похожая на мальчишку. Слава и здесь оказался самым маленьким. Когда я наконец-таки добрался до «дома» на гремящем грузовике с дровами, вся больница вышла встречать нас. Восемь мальчиков, девочка и три женщины в серых робах.

Ирина была самой молодой из них.
Только тогда я понял, как она красива. Сейчас мне уже не описать глаз, рук, волос и всего, что так тянет мужчину к женщине. Тогда я смотрел на женщин совсем иначе. Ирина была просто красива – это не требует описаний.

Мы сидели в холодной пристройке, где мне постелили постель и пили чай. Слава улыбался и что-то говорил себе под нос, а Ирина долго просила прощения за то, что они вытащили меня из дома, в такую даль и глушь. Слава отказывался есть, пока я не приеду, они все они очень за него боялись. Пока Ирина ходила успокаивать одного из ребят, который все рвался к маме, Слава очень серьезно сказал мне: «Я хочу, чтобы вы поженились». Вот зачем я был ему нужен. Узнав об этой истории, Ира очень спокойно отвела Славу спать, отдала ему свое яблоко и вернулась допивать чай.

«Надеюсь, ты не надумал на мне жениться?» - так начался долгий – мне он казался вечным – разговор. Так мы познакомились. Жениться я, конечно же, не собирался. Слава просто не знал, что мне и 18-ти не былою Для него я был «взрослым».

Наш разговор – неожиданный и странный, какой-то полубезумный – закончился утром, когда с красного рассветного неба падали темные листья. До подъема и зарядки оставался час, и она, дойдя до ржавой раскладушки, уснула, касаясь пола рукавами. В пустой палате спала вторая медсестра, Марина, сошедшая, как мне тогда казалось, с картин Кустодиева. «Врач» - образования у нее не было – просто она была старшей по возрасту, Серафима Петровна была очень похожа на мою покойную бабушку. В «доме» - среди многих истин, которые мне открылись – самой странной была та, что женщину не портит возраст. И в 60 лет можно – одной силой веры в то, что ты женщина – быть красивой.

3.

Через час, когда в полшестого пришел сторож – дурачок, оставленный здесь из жалости -, Ира была на ногах – мыла полы. Вечером мы пили чай в пристройке…
Ира с сентября ушла из университета, потому что в начале августа умерла ее мама – единственный человек, который ни разу не бросил и не предал. Тогда Ира и решила поехать в «дом», куда она после смены отвозила Славу. «Побыть с детьми. Отвлечься. Забыть». А потом – так и осталась. В городе пустовала квартира. В университете лежали документы. Она была здесь. Одна. И никуда не хотела уезжать. Зарплаты хватало на еду, за проживание в пустых палатах платить было не надо. На все мои детские возгласы о «будущем», о «покорении столиц», о «богатой нормальной жизни» - она сказала что-то очень легко опровержимое, но очень убедительное. «Я хочу им немного помочь – и детям, и Марине, и Серафиме Петровне. Разве это плохо?».
Ира не строила из себя альтруистку, не закатывала глаза, не заламывала руки и не вспоминала мать Терезу. Она делала то дело, которое считала нужным. Без всяких теорий.
Последнюю ночь мы провели у маленького озера, недалеко от «дома». Я уговаривал Иру вернуться «к жизни». Просто мне было страшно. Страшно от того, что все мои теории оказались словами. А здесь была жизнь.

Утром мы принесли сырых от дождя дров и уселись завтракать. Я дожидался машины, которая должна была забрать железные остовы кроватей и подбросить меня до станции. Над печкой стоял терпкий запах керосина.
Провожать меня вышел снова весь «дом». Слава плакал. Мы с Ирой обнялись. Через день я вернулся к "своим".

Позже я узнал, что «дом» расформировали, и Ира уехала к каким-то дальним родственникам то ли в Омск, то ли в Томск. Об этом не написал Слава. Весной.
Subscribe
Buy for 500 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments